Музыкобесие Саши продолжается, вчера таскался на концерт, а 25 января отпускаю Ман<ихен> и его на большой бал.

А счастлив очень: в прошлом году коня с седлом в лотерею выиграл и с губернатором на охоту нынче за зайцами ездил... Фортепиан, полковые выходили, так разыгрывали, — опять тоже ему достался. Caм музычит и Татьяну учит.

Этот фря, коротышка, музычит кое-как, да романсы попевает, и воображает, что он гений, Антон Рубинштейн, Патти, Боткин, — словом Наполеон в модном пиджаке.

[Левшина:] Значит, Евстафий Егорыч, вы бываете еще милей и любезней?..  (Рогачиха входит с блюдом вафлей и кувшином сливок.) А, вафли! Если Арина Степановна сама положит их вам на тарелку, собственными нежными ручками, то они, конечно, будут вкусней, чем моя бедная, «гадкая» утка. [Рогачиха:] (про себя, злобно глядя на Олю). Ишь ты музычит!

Чего ты музычишь без толку? накидывается он <Дмитриев> на расспрашивающего члена <ссудного товарищества>. — Как бы у него <мужика> было, он бы к тебе и глаз не показал; за тем и пришел, что нету ничего. Вынимай деньги-то, записывай, будет болтать языком-то!

«Кто не знает, Что благодетельный закон У нас отнюдь не допускает На службе пестрых панталон?!. Ведь это превышенье власти! Вот до чего доводят страсти! Вот плод от западных наук! Я вас негодным аттестую!» И подчиненный зачастую Лишался места из-за брюк. Так угнетал ты подчиненных, Во времена страстей военных, Мундиромании в бреду.